Тихий вкрадчивый голос
По рассказу Роберта Силберга
Брюс Робертсон шкатулку ту приметил
впервые на прилавке в куче хлама
на Петтикот Лэйн в Лондоне, при свете
проснувшегося солнца. Двинул прямо
к прилавку. Робко в руки взял шкатулку.
Она легко в ладони умещалась.
И тут, ему, возможно, показалось,
Услышал голос – тихий, ровный, гулкий:
«Не совершишь ты глупого поступка,
когда немедля сделаешь покупку»!
Торговец рыжий, профиль ястребиный,
с бородкой острой, исподлобья глянул.
А Робертсон шкатулки вес прикинул.
В ней не нашёл достоинств и изъянов.
И сам себе безмерно удивился:
«И чем она мне стала интересна?
Что за металл? Кто сделал – неизвестно.
Открыть нельзя». Он даже рассердился.
Но ниоткуда голос появился:
«Купи. Не мешкай! – торопил он Брюса.
Брюс огляделся. У ларьков толкучка.
Толпа кишит. Товары на все вкусы.
Воскресным утром здесь возможен случай
купить лишь за два пенса сковородку,
что стоит шесть, а то – ремень отличный,
что стоит в супермаркете обычно
не меньше десяти, другие шмотки.
Пол Лондона в Ист-энде на базаре
гребёт удешевлённые товары.
На Петтикот пошёл сегодня утром
Брюс Робертсон лишь только ради смеха.
Кончался отпуск. В месте многолюдном
решил он прогуляться для потехи.
Два месяца Европой наслаждался,
а в полдень он сегодня улетает
на родину в Америку. Мечтает
домой вернуться. Он ведь задержался
подольше, чем планировал, в Европе.
ничто закончить отпуск не торопит.
Но скоро лайнер мощный и прекрасный
Умчит его за океан бескрайний.
«Три шиллинга не деньги! – очень ясно
вновь этот голос прозвучал нахальный.
«Действительно ли голос этот слышу?–
подумал Брюс,– а может озаренье?–
Знавал он прежде сходные мгновенья,
когда наития призыв удачей дышит.
Он протянул вперёд с предметом руку:
«Скажите, сколько стоит эта штука»?
«Три шиллинга шесть пенсов». «Интересно!
Какой была б цена вещицы этой,
когда бы сходу не было известно,
что я американец? Жду ответа»!
Вид оскорблённый принял человечек:
«Нет, не прошу я лишнего, приятель!
Вещей я самых разных собиратель.
А, чтоб завысил цену – нет и речи!
Три шиллинга шесть пенсов стоит это.
Понравилась? Бери – давай монету»!
«Два шиллинга, не более, стяжатель,–
ответил Брюс.– На что она пригодна»?
«Ну, это уж тебе решать, приятель.
Ты покупаешь. Выбор твой свободный.
Пенс уступлю. Ни фартингом не больше».
«Бутылка пива столько стоит в Штатах,–
подумал Брюс,– Ну, дьявол с ним заплатим.
Не стану торговаться с этим дольше».
Он пенсы отсчитал, шкатулку бросил
в карман пиджачный. «Вот уж отморозил!–
подумал Робертсон. И слышит снова:
«Переложи в карман от брюк шкатулку.
На Петикотт Лэйн бдительность основа.
Тут ловких пальцев много в переулках».
И Робертсон задумался серьёзно:
«Откуда эти чёткие советы,
настойчиво звучащие при этом?
Откуда же исходит этот голос,
такой спокойный, бархатный для слуха,
идущий из пространства прямо в ухо»?
Он чувствовал себя довольно странно.
И верить стал: абсент, что пил недавно,
тех денег стоит, хоть и иностранный,
что взяли за него в харчевне славной.
Но, что сказать? Совет ведь был не лишним.
Надёжно Брюс шкатулочку упрятал
подальше от возможных рук и взглядов,
в кармане брюк, к бумажнику поближе.
Но лишь мгновеньем позже ощущает:
в кармане пиджака рука чужая.
Довольно неумелая ручонка.
И Брюс воришку за руку хватает.
То бледный был, испуганный мальчонка.
И ногти Брюс в ладонь ему вонзает.
«Сработал неуклюже, прямо скажем.
Да и в кармане этом только воздух,–
промолвил Брюс,– Пошёл, пока не поздно!
пока не взяли за попытку кражи»!
«Да я, начальник, ничего такого»…–
Брюс больше не сказал ему ни слова.
«Вон!– Руку он освободил мальчишки.
В толпу довольный улизнул воришка.
И Робертсон сказал «прощай» базару.
В бумажнике запас купюр не тронут.
И следующий вор – умелец старый,
использует родной приём коронный.
Усиленно работая плечами,
он сквозь толпу протиснулся к дороге.
Такси, отель «Мэйфор». Гудели ноги.
Палило солнце яркими лучами.
А вскорости в полёт над океаном.
«Мой рейс – в двенадцать следует посадка
и восемь с половиной до Нью-Йорка,–
подумал Брюс привычно, для порядка.–
Но в Лондон – ни ногой – не вижу толка»!
Под дверью все воскресные газеты.
Их взял в охапку, в номер внёс и тотчас
доставить ленч велел на час попозже.
Достал шкатулку, думал про советы.
Рассматривал её в недоуменье,
Решил, что голос – плод воображенья
Сама шкатулка лишь брусок металла.
Конечно, что-то… перечень событий…
«Однако, ладно,– думал Брюс устало,–
Не станем ждать немыслимых открытий».
И растянулся он в уютном кресле,
и праздно стал просматривать газеты.
Последние часы в отеле этом.
На том закончит отпуск свой чудесный.
Кругом он Лондон обошёл огромный:
музей Британский, театр Шекспира скромный,
Вестминстер, Гринвич,Тауэр и парки.
С природной любознательностью цепкой
объездил всю Европу в туре ярком.
«Не грех и отдохнуть, устал я крепко.
Всё стоящее видел,– Брюс подумал,–
Немного отдохну, а там и в небо.
Вернусь к делам. Давно я дома не был.
И тот проект давно пора додумать».
Он был высок и плотно сбит. Не гений,
но отличался точностью движений.
На бирже он играл лет пять, пожалуй,
но острый ум и совесть, как резина,
позволили ему поднять не мало
и не увязнуть в биржевой трясине.
Он был холостяком, но в жизни Брюса
случались женщины, хоть ненадолго.
От этих встреч немного было толку.
Не совпадали принципы и вкусы.
Он к браку не продвинулся на волос.
«Открой газету «Таймс» – раздался голос.–
Шестая полоса. Внизу заметка».
« Да что за хрень?!–подумал Брюс устало.–
Галюцинация!? Случается, но редко.
Со мной такого прежде не бывало»!
Но на шестую полосу он глянул.
Там фельетон о жизни колонистов
в Танганьике, реклама для туристов,
заметочка внизу в формате странном.
Там значилось, что в Лондон приезжает
профессор Сен-Лоран и начинает
переговоры о делах совместных
с английскими китами в горном деле.
Работы Сен-Лорана интересны.
Он технологию представил на неделе,
как из морской воды в процессе сложном,
но современной технике посильном,
вполне реально дёшево, обильно
большое золото добыть возможно.
«Его работа до сего момента
в последней стадии эксперимента».
Брюс Робертсон задумчиво грыз ноготь.
Три года он следил за Сен-Лораном.
Его задела очень эта новость.
«Вот поворот. И, что я делать стану»?
А дело в том, что тысяч сто, не меньше
Он в акции вложил больших компаний,
что добывают золото в Ботсване,
но, если б получил сигнал надежный
о том, что Сен-Лоран достиг успеха,
те акции продал бы без помехи.
Но больше было шансов у науки
извлечь из огурца луч солнца яркий,
чем золото из моря прямо в руки
добыть, как неожиданный подарок.
«Но ведь объявит Сен-Лоран во вторник
в газетах о своём большом успехе,–
заметил мягко голос,– Ныне к спеху
все золотые акции проворно
продать! Продать и скинуть это бремя.
И завтра для того подходит время».
«Ты кто такой? Ты всех умней, наверно?!–
взорвался Робертсон и… устыдился,–
Галлюцинации, конечно, скверно,
но спорить с ними? Вот уж докатился»!
В дверь постучали: столик на колёсах,
за ним и бой: «Ваш ленч, сэр. Или нужно
две порции подать»? «Зачем? Неужто
Не видите, что я один»? «Я просто
Услышал голоса. Меня простите.
Казалось, что вы с кем-то говорите».
Закрылась дверь и Брюс со злобой глянул
на столик, на шкатулку, на газету:
«Был слишком долгим отпуск. Я, как спьяну,–
подумал он,– отсюда эти беды.
Пора домой – скорее за работу»!
«Все золотые акции поспешно
продай, пока ты в Лондоне, успешно.
Сейчас твоя в том главная забота»!
Брюс рухнул в кресло и двумя руками
вцепился в шевелюру, и зубами
он закусил губу почти до крови.
Но вскоре успокоился. Стал думать,
помалу привыкая к дивной нови:
«Ну, голос ли – не голос среди шума,
а время сплавить акции подходит.
Идея, прямо скажем, не плохая.
От них не жду большого урожая.
А Сен-Лоран? Кто ищет – тот находит!
Да. Самое разумное, наверно,
покинуть рынок. Это будет верно»!
На бирже Лондона в ходу сейчас такие,
как у него два года без движенья,
стран южной Африки бумаги золотые.
Пришла пора придать им ускоренье.
Он номер маклера назвал телефонистке.
В конторе нет его – сегодня воскресенье.
Но загородный дом – от дел спасенье.
«Там в выходной найду его без риска,–
подумал Брюс. Звонок был без успеха:
сам мистер Бэрримэн на день уехал.
Вот незадача! Ведь к открытью биржи
наутро в понедельник, маклер должен
знать, что продать и тут совсем не лишне
с ним лично обсудить, как всё продать дороже.
За дело нужно очень тонко браться.
иначе курс на бирже прежде рухнет,
и интерес к тем акциям потухнет,
чем на торгах успеют распродаться.
Конечно, Бэрримэн достоин уваженья.
Но здесь верней совместное решенье.
И Робертсон ничуть не удивился,
услышав голос вкрадчивый, негромкий:
«Так отложи отъезд». Он возмутился:
«Ты кто такой? И что в твоей коробке»?
«Будь в Лондоне до завтра»– прозвучало.–
Один лишь день не делает погоду»!
«Мне в жизни не понять твоей природы!–
подумал Брюс,– неплохо для начала.
Не скажут, что Брюс Робертсон не гибок.
Увидят, что не делаю ошибок»!
И в кассу он звонит, и отменяет
заказ на рейс двенадцатичасовый,
которым он теперь не улетает.
И новый рейс заказывает снова.
В двенадцать завтра. Он теперь успеет
связаться с маклером, увидеть лично
сбыт акций золотых, вполне приличных.
Других забот теперь он не имеет.
И наскоро съел ленч в спортивном стиле,
И вышел погулять по Пиккадилли.
Почти весь день по Лондону слонялся.
На Риджент - стрит в индийском ресторане
отлично пообедал и добрался
под вечер до отеля, как в тумане.
Проснувшись утром, маклеру в контору
он тут же позвонил. И Бэрримэну
все объяснил. Они объём и цену
согласовали, всех нюансов гору.
В бюро отеля Брюс перед полётом
просил такси прислать с таким расчётом,
чтобы в аэропорт поспеть спокойно
к двенадцати часам, и на посадку.
Вот чемодан, нагруженный пристойно.
Теперь в кафе, на завтрак для порядка.
За дверью пачкой свежие газеты.
Их Брюс занёс: «Все новости узнаю.
Вернусь из ресторана – почитаю,–
И на кровать их бросил в лужу света.
И крупным шрифтом, набранным в газете,
кошмарный заголовок он приметил.
110 человек – жертвы авиакатастрофы
«Лондон, 19 августа. Вчера вечером погибли
девяносто девять пассажиров и одиннадцать
членов экипажа трансатлантического реактивного
лайнера: он взорвался и упал в океан через час
после вылета из лондонского аэропорта».
Брюс Робертсон бессильно опустился
в большое кресло, руки задрожали.
Он снова прочитать поторопился
те строки, что от разума бежали.
О, да! Тот самый самолёт, в котором
ему в тот миг лететь над океаном.
когда бы он решеньем этим странным
нежданно не покинул этот город.
Кто дал совет на день здесь задержаться?
Шкатулка. Лишь она. Не стоит сомневаться!
Схватил шкатулку, впился острым взглядом:
коробка, как коробка из металла.
Но с той поры, как эта штука рядом,
он слышал голоса, и мудрость в них звучала.
И жизнь те голоса ему спасают.
Он головой тряхнул: «Нет! Невозможно!
Система озарений непреложных,
что мозг мой час от часу посещают!
Они моё богатство мне приносят
и славный путь в коммерческом вопросе.
Продажа акций – это озаренье.
Задержка вылета? Уже бывало! –
Моё интуитивное решенье,
и голос не причём,– твердил он вяло.
Но часом позже, номер покидая,
Он бережно в карман кладёт шкатулку.
Теперь он с ней в бюро и на прогулку.
Большой аэропорт его встречает
немолчным гомоном о том, что было,
о катастрофе, что людей сгубила.
Полёт, как ожидал, прошёл нормально.
Летел он в первом классе для богатых.
Здесь пассажиров чтили капитально:
шампанское, икра и всё, что надо.
В аэропорт Нью-Йорка очень точно
их самолёт пришёл под светом ярким.
Таможенный досмотр был быстрым, мягким.
(Вся контрабанда следовала срочно
другим путём, каналами другими.
Брюс Робертсон давно знаком был с ними).
И вот он на Манхеттене в квартире –
шесть комнат, окна с видом на Исто – ривер.
Уютней нет квартиры в целом мире.
Он в ней царит – своих поступков лидер.
Проходит день. Из Лондона известье,
что Сен-Лоран добился результата!
К его труду прикованы все взгляды!
И обществу доподлинно известно:
в свою систему воду он качает,
и золотые хлопья извлекает.
На бирже Лондона тотчас упали
все золотые акции в расценках.
Но Робертсон успел, пусть еле-еле,
продать свои, и по высоким ценам.
На следующий день знакомый голос
Сказал, чтоб в «Жиакомо» – ни ногой!
Прекрасный ресторан и дорогой!
Но Брюс уже входил. Сомнений полон,
он мэтру улыбнулся и в тревоге
ушёл в соседний бар через дорогу.
Предчувствия свои и голос этот
теперь готов он слушать непрестанно.
А к вечеру известно стало свету,
что пятьдесят клиентов ресторана
отравлены ужасным рыбным ядом,
отведав новый соус «Жиакомо».
Об этом Брюс прочёл в газете дома.
Он отдыхал. Его шкатулка рядом.
В четверг он получает импульс новый:
совет ему неясный, но суровый.
купить тотчас побольше ртутных акций
компании не очень-то известной
«Амалгамейтед Техн». (Из публикаций:
работает не прибыльно, но честно).
Брюс Робертсон рискнул: на двадцать тысяч
купил он этих акций. Все по восемь.
А в пятницу – ни раньше и ни позже,
они пошли дороже и дорожде.
О полученье крупного заказа
«Amalgameited» объявила сразу,
лишь договор с правительством к обеду
был фирмой заключён. Акционеров
большие дивиденды ждут. Победа!
В волненье Уолл-стрит. Таких примеров
давно не знали. Было много шума.
А Робертсон, успеху поражаясь,
те акции продал по девятнадцать,
нажив на этом кругленькую сумму.
Так повелось: подсказка, вслед решенье
и результат, достойный удивленья.
Брюс не был суеверным, но везенье,
что две недели жизнь сопровождает!
Шкатулка эта, больше нет сомненья,
дела и жизнь его ведёт и украшает.
Те голоса, что слышит он порою,
исходят из коробочки невзрачной.
что за полкроны он купил удачно
на лондонском базарчике весною.
Рассматривал её, открыть пытался.
Не получалось. Он и не старался.
Брюс Робертсон уж знал, как обращаться
с несущей золотые яйца курой.
Он был доволен тем, что есть, был счастлив
и богател от каждой процедуры.
По вечерам его любимым местом
Муз-клуб являлся – чудо заведенье,
где самых сильных мира появленье
обычным было в роскоши чудесной.
Брюс в обществе недавно появился.
Всю молодость он по нему томился.
Когда в шикарном кресле утопая,
на фоне книг в роскошных переплётах
ликёры дорогие попивая,
отставив мысли о дневных заботах,
вчерашний клерк невольно забывает
о низком до земли происхожденье,
он презирает черни заблужденья
и место в этой нише занимает.
И осушает рюмку арманьяка
Брюс Робертсон в сиянье полумрака.
Вот к Перри Меррику он обернулся:
«Меня сейчас преследует удача»!
При этом Перри Муррик встрепенулся
и улыбнулся жалко, будто плача.
Он – коротышка, очень много денег,
и разведённых жён не сосчитаешь.
Шартрез хватил, как виски, драгоценный.
Сказал: «Я за тобою наблюдаю.
Возьмём замену рейса для начала»…
«Ну, это просто случай, так бывало.–
ответил Брюс с презрительной усмешкой.
«А золотые акции, что странно
успел продать ты вовремя, без спешки
перед началом паники нежданной?
Покупка ртутных акций, что внезапно
на десять пунктов вдруг подорожали»?
«Всё ерунда!– раздался голос в зале.
Ворчливый старый Декстер аккуратно
убрал газету, что лицо скрывала.
«Давно пора понять,– двоим сказал он.–
На мистику в делах кивать неверно,
на байки о везении бескрайнем.
Я думаю, что Робертсон усердно,
дотошно изучает рынка грани.
И это, несомненно, объясняет
поток его финансовых успехов».
«Но, кто мне скажет, тут уж не до смеха,
зачем полёт домой он отменяет?–
воскликнул Меррик,– и на самолёте,
что сгинул в океане при полёте»?
«Замена рейса – чистая удача,–
ответил Декстер,– С этим я согласен,–
но остальное видится иначе:
ум, подготовка – и не нужно басен»!
Брюс Робертсон на это улыбнулся:
«Я ваше мнение ценю безмерно
Но вы не правы. Мыслите не верно
о том, как я с делами развернулся».
«В чём дело? Что такое?– удивлённо
спросил Ллойд Декстер, к реализму склонный.
Тут Брюс шкатулку вынул из кармана
и на ладони поднял ближе к свету.
Он до сих пор ни явно, ни туманно
не говорил о ней, держал в секрете.
И вдруг теперь шкатулка подтверждает
безмолвно, но с настойчивою силой,
что время рассказать про всё, что было.
Пусть он секрет успеха не скрывает.
«Вам хорошо видна шкатулка эта»?–
Металл шкатулки заблестел под светом.
Ллойд Декстер закивал. И Меррик тоже.
Глаза налились кровью, весь вниманье.
«Я в Лондоне гулял. Денёк погожий.
Перед полётом скрасил ожиданье.
На Петтикот Лэйн за полкроны ровно
купил шкатулку эту без раздумий.
Шкатулка оказалась очень умной.
Она даёт советы, безусловно,
оказывает помощь неизменно
и говорит со мною, джентльмены»!
«Кончайте, Робертсон! Вы, что хотите
уверить нас…¬ от гнева задохнулся
не кончив фразы Декстер. «Извините,–
продолжил Брюс и мирно улыбнулся,–
Шкатулка говорящая Мне строго
смертельный рейс она сменить велела,
и золотые акции умело
велела распродать перед дорогой.
И ртутные купить велела вскоре.
Дела я с ней веду, не зная горя»!
Сверкнул глазами Дексткр возмущённо:
«Я в мистике вас не подозреваю,
Но басней о шкатулке неуклонно
вы пудрите мозги нам. Понимаю»!
А Робертсон беспечно усмехнулся:
«Я говорю серьёзно. Вот и ныне –
Легка моя шкатулка на помине!–
И голос услыхав, он отвернулся.
И снова к ним: «Она сейчас сказала,
что, если тотчас распрощаюсь с вами
и в красный зал пройду, то в этом зале
я встречу Фреда Райнера с друзьям…
«Не может быть того! Ведь он в Чикаго!–
взорвался Декстер. Робинсон продолжил:
«И он мне сделку славную предложит.
Мы там и заключим её во благо –
зерно закупим по её советам.
Сто тысяч заработаю при этом.
На том прощаюсь с вами, джентльмены»!
Прошло три дня. Брюс был в своей квартире.
Смотрел ревю, зевая откровенно.
Но в дверь звонок, затем ещё четыре.
Открыл, а на пороге Перри Меррик.
«Так поздно! Ты один? Да, что случилось?
В Муз - клубе балюстрада обвалилась?–
вопросом встретил Брюс его у двери.
«Поговорить с тобой мне нужно срочно»!
«Так проходи скорее. Выпить хочешь»?
«Нет, нет, спасибо! Меррик взвиныен, бледен.
Достал и верит в пальцах сигарету.
«Я не сторонник всяких, тёмных сплетен, –
промолвил нервно, – но узнав про это…
Про сделку с Райнером. Всё получилось,
как ты и ожидал»… «Конечно, Перри,–
ответил Брюс,– В успехе я уверен.
Что сказано шкатулкой, то и сбылось».
«Ты говорил, что Райнер в красном зале.
И он действительно там оказался.
Но ведь никто не знал, что он вернулся.
Он был в Чикаго. Это всем известно.
Но Райнер как-то быстро обернулся.
Вы, что с ним сговорились? Интересно»!
«Конечно, нет! Меня ты знаешь, Перри».
«Надеюсь, я, что нет!– ответил Меррик.–
Он очень волновался, был растерян,–
Я вижу, что в шкатулке ты уверен.
Она даёт чудесные советы.
Мне точно, Брюс, хотелось бы знать это»…
В глаза ему Брюс поглядел с вопросом:
«Что у тебя случилось, Перри, честно»!
«Дела мои сейчас идут несносно,–
ответил Меррик ,– мне везёт чудесно.
почти что, как тебе, без остановки
со знаком минус. На счетах пустыня.
И трёх процентов не осталось ныне»
«Последний миллион на распаковке?–
подкинул Брюс, на Меррик не смеялся.
«Всё плохо, Брюс. Я на нуле остался».
«Вот как! Мне, Перри, жаль такое слышать,–
промолвил Робертсон уже серьёзно.–
Меня твои проблемы не колышут,–
Подумал он,– но случай же курьёзный».
«Брюс, ты помочь мне можешь,– молвил Меррик.–
Но многого просить я собираюсь»…
«Я никогда не думал,– удивляясь
ответил Брюс,– и ныне не уверен,
что деньги мне одалживать придётся.
вам, мистер Меррик, но для вас найдётся
та сумма, что нужна, чтоб перебиться.
И не волнуйся, твой вопрос решаем.
Успеха снова сможешь ты добиться.
Ведь Меррик, знают все, непотопляем»!
«Я не прошу взаймы,– ответил Меррик.–
Ты правду рассказал о той шкатулке,
что в лондонском купил ты переулке»?,
«Конечно правду. Можешь быть уверен,
ответил Брюс.– И в силу правды этой
Я на кредитных поклянусь билетах!
Да, что греха таить? Я сам страдаю.
Всё от того, что не могу сдержаться
и по пути иной раз привираю.
Но здесь не то. Готов сто раз поклясться
Работает шкатулка безупречно».
«А можно на неё взглянуть разочек»?
«Ты для того примчался среди ночи?
Смотри. Ей любоваться можно вечно!–
Он вытащил шкатулку из кармана,–
Держи, любуйся – счастье без обмана»!
И Меррик взял шкатулку, словно вазу
из драгоценного китайского фарфора.
Со всех сторон её ощупал сразу,
застрял на тонкой линии разъёма.
Шкатулка открывается?– спросил он.
«Наверное,– ответил Брюс,– не знаю.
Я пробовал, но больше не пытаюсь.
Сломать боялся, применяя силу».
А Меррик к плоскости прижался ухом.
Надеялся проверить что-то слухом.
«Так говоришь, она даёт советы»?
«Даёт! И повторять мне надоело!
Нам не дано понять её секрета,
но доверять могу советам смело»!
«А мне вот не везёт. Как быть не знаю. –
сплошные неудачи и провалы,–
ответил грустно Меррик,– катят валом:
куда бы ни вложил, везде теряю»!
«Со мной такое тоже приключалось,–
заметил Робертсон елейно. Всё случалось»…
«А я готов на всё!– продолжил Меррик,–
В отчаянном я ныне положенье.
И у твоей я не случайно двери.
К тебе я, Брюс, имею предложенье:
Я за твою шкатулку дам наличных
полсотни тысяч долларов на месте.
И новый старт начну я с нею вместе.
Надеюсь, что дела пойдут отлично»!
Атака эта Брюса поразила.
Шкатулка о таком не говорила.
«Нет!– Брюс ответил без раздумий, с ходу,–
Не продаётся, не расстанусь с нею!
Любой кошмар, беду и непогоду
с моей шкатулкой я преодолею»!
«Отдай за шестьдесят!– взмолился Меррик.–
Продать не хочешь – одолжи на время!
Лишь пережить моих злосчастий бремя»!
«О, нет! Недопустимая потеря!–
ответил Брюс. – Она ничуть не легче,
чем, если бы я продал сердце, печень!
Она уже не раз мне жизнь спасала.
Да я на полчаса с ней не расстанусь
за сотни тысяч. Это будет мало…
Я без шкатулки, словно голым стану»!
«Избавься от шкатулки! – Брюс услышал.–
На Перри соглашайся предложенье.
Сегодня лучший вечер для решенья
убрать шкатулку с рук, как можно тише.
Владеть ей впредь наивно и бездумно
опасно, несомненно неразумно»!
Брюс Робертсон осел лишь на мгновенье.
Затем пришёл в себя, собрался с духом.
«Избавиться» как ветра дуновенье –
совет шкатулки долетел до слуха.
А Брюс привык советам подчиняться.
«И если ей владеть небезопасно,
противиться не стану я напрасно,–
подумал он,– пора ретироваться!
Секрет успеха – вдруг остановиться.
Успех – каприз. Не вечно может длиться»!
Вот только Меррик… Он не мог услышать?
Пожалуй, нет. Он речь не прекращает».
А Меррик говорит, он трудно дышит:
«Не будь жестоктм, Брюс! Я умоляю!
Поверь, сегодня я был близок дважды,
к тому, чтоб с этой жизнью распрощаться.
Потом возникла мысль и, как на крыльях,
я полетел к тебе, чтоб попытаться
купить шкатулку. В ней моя надежда»!
Таким не видел Брюс соседа прежде.
В глазах мученье, кожа посерела.
«Шкатулку уступил бы я не многим,–
промолвил он. «Ты что?! На самом деле?–
воскликнул Меррик. «Но с условьем строгим,–
продолжил Брюс,– что я имею право
шкатулку выкупить за ту же сумму.
Ты через месяц мне вернёшь её без шума,
И мы твоим успехам скажем «браво»!
За месяц с ней легко на ноги встанешь
И думать о печальном перестанешь»!
«Конечно, Брюс! Так будет справедливо!
Не знаю, как благодарить… Не знаю…–
Словами сыпал Меррик торопливо,
А Брюс сказал: «Ты счастлив, понимаю.
Но очень поздно. Время распрощаться.
Шкатулочка твоя. Ты рассчитайся,
возьми её и с ней не расставайся,–
а сам подумал,– весело общаться!
Скорей всего шкатулка протянула
огромный срок. И, вот, её замкнуло.
Теперь возможно к предсказаньям точным
моя шкатулка вовсе неспособна.
И потому дала совет мне срочный
продать её сейчас, раз так удобно».
И Робертсон сам предсказать берётся:
своих шкатулка денег не окупит,
и все надежды Меррика погубит.
И счастие ему не улыбнётся.
А ночью в спальне телефон проснулся.
Но Брюс лишь тихо на бок повернулся.
А телефон звонил, не унимался.
Брюс трубку взял, не разлепляя веки:
«Я слушаю,– он трудно просыпался.
«Брюс, это снова Перри Меррик»!
А голос был у Меррика ужасный:
дрожащий от волнения и страха,
как вестник разрушения и краха.
«В чём дело, Перри? Коротко и ясно»!
«Шкатулка, Брюс! Она мне вышла боком!
Из-за неё полночи я в тревоге!
Я знаю, что звонить в четыре ночи
не принято, но, Брюс, она сказала…
О, Брюс я с ней один. Мне страшно очень»!
«Давай ясней»! «Она меня пугала!
Я от шкатулки принял сообщенье,
что, если от неё я не избавлюсь,
то под вселенский пресс себя подставлю.
решению хранителей согласно.
Саму шкатулку у меня отнимут.
Из сейфа, где она хранится, вынут».
«Так почему ко мне звонишь ты с этим,
а не в полицию»? «Так тут другое дело–
ответил Меррик,– Ни за что на свете!
Мне жить пока ещё не надоело!
Ведь голос из шкатулки мне навеял,
что речь идёт не об обычной краже,
а о какой-то транс-цен-дент-ной даже.
Ах, лучше б я не связывался с нею»!
«Не будь кретином! Перри, ты уверен,
что понял правильно её советы,
не перепутал ничего при этом»?
«Послушай, Брюс! Давай, мы всё отменим!
С такими чудесами шутки плохи!
Отмену сделки быстренько отметим.
Я чувствую себя последним лохом».
Нет! Робертсон был вовсе не намерен
полсотни тысяч потерять законных.
Но, более того: он знал – не надо
Ему сейчас быть со шкатулкой рядом.
Уж в этом он уверен был стотонно.
«Прости, мой друг, но у тебя кошмары,–
ответил он,– Решим вопрос без свары.
Сейчас уснуть спокойно постарайся.
За ленчем в клубе всё с тобой обсудим.
Спокойной ночи, Перри. Попытайся
поспать немного, утром вместе будем».
Но голос Перри зазвенел испугом:
«Не вешай трубку, Брюс! Здесь кто-то ходит»…
Брюс весь напрягся. Трубку не отводит.
Затем вопль Перри словно вмялся в ухо.
И тишина. Гудит сигнал отбоя.
Брюс сел, протёр глаза. «Конец покою,–
подумал он,– А с Мерриком случилось
неясно что». Ночник включил он скромный
и Меррика набрал. Не получилось –
ответа нет. Гудок отбоя ровный.
«В полицию звонить? Пожалуй, это
логичнее всего, что нужно делать.
Пускай посмотрят, как бы ни хотелось.
У нас полно вопросов без ответов,–
решил Брюс Робинсон. Он видит ясно:
его мирок мишурный, но прекрасный
шкатулок и пророческих советов
чужим, опасным, страшным обернулся.
Легла на решку чудная монета.
Он к тайным переделам прикоснулся.
Он номер из двух цифр набрал привычно.
«Дежурный по…– ответ успел расслышать,
когда раздалось рядом: «Это лишне,–
какой-то лёгкий голос ироничный,–
Прошу вас, отложить устройство связи.
Поговорим. Беседа всё покажет».
Повесил трубку Робертсон послушно.
Он был ошеломлён. Он весь дрожал.
Он был на всё согласен малодушно,
хотя на что, пока ещё не знал.
А дело в том, что у его постели
стоял какой-то странный человечек.
(И человек ли? От того не легче)
Он над кроватью возвышался еле.
Шарообразный череп безволосый,
нос очень плоский, он почти безносый,
глаза – два круга без ресниц, безбровый,
а рот большой, не знающий улыбки.
И нет ушей. Цвет кожи вне покрова
был голубым. И гость казался хлипким.
«Вы, кто такой? И, как сюда попали?–
воскликнул Брюс, рубаху теребя.
В ответ: «Вы именуете себя
Брюс Робертсон»? «Вы правильно узнали!
Но здесь сигнализация повсюду!
Забраться невозможно честным людям»!
Гнев Брюса гость оставил без вниманья.
«Присесть тут можно?– вежливо спросил он.–
Не ждал ответа, выполнил желанье,
усевшись в кресло мягко, без усилий.–
Прошу прощенья, сэр, за это посещенье,
за то, что я невольно прерываю,
своим визитом грубо нарушая,
ночное ваше, сэр, отдохновенье.
Но, добрый сэр, допущены ошибки
и их исправить нужно очень гибко».
«Ошибки? Исправлять их? Что за штуки?
Как стёклышко я трезв, не понимаю!
Вас нет на самом деле, это глюки!
Не стоило омара есть, я знаю»!
«Прошу вас, сэр, проверить без волненья
реальность моего существованья,–
промолвил незнакомец,– и с вниманьем
моё сейчас послушать предложенье».
«Не может быть! Какая тут реальность!–
воскликнул Брюс,– нелепая случайность»!
«Вполне реален. Вас я уверяю.
И звукосочетаньем называюсь
как Морверад. И здесь я представляю
Бюро. В его составе занимаюсь
ошибок, завихрений исправленьем.
Бюро же носит имя Переделок»…
«Постойте,– крикнул Брюс,– А мне нет дела
до ваших исправлений, представлений.
Немедля убирайтесь прочь отсюда,
как и вошли сюда. Не то, я буду»…
Он не договорил. Ведь гость неспешно
достал вещицу из своей туники,
зажал в ладонях, покачал потешно.
На ней блеснули голубые блики
от кожи незнакомца. Брюс всмотрелся
«Минуточку,– шепнул он,– эта штука…
Она похожа с виду на шкатулку…–
Он от волненья дико раскраснелся,–
Она ли это, точно я не знаю,
но у меня вчера была такая.
Где взяли вы её»? «Я обнаружил,–
ответил гость,– вариостат недавно.
Владел им некто Меррик, было б хуже,
когда бы сей прибор исчез бесславно.
Мне несколько недель пришлось потратить,
чтоб место и владельца обнаружить.
И вот эффект. Нашёлся тот, кто нужен».
«А с Мерриком что сделали вы, кстати?–
«Ах, ровно ничего, что б возымело
последствия на дух его и тело.
Я был обязан проследить дотошно
весь путь вариостата точно, плавно.
Я выяснил сначала осторожно,
что Меррик им владеет лишь недавно.
Пришлось к нему для достиженья цели,
принять немедля квадратуру Вайна,
и он открыл мне небольшую тайну,
что приобрёл у вас прибор бесценный.
Беседа наша заняла мгновенье,
я к вам домой пришёл без промедленья».
Перед глазами Брюса всё поплыло:
какой-то Вайн с какой-то квадратурой
и этот голубой с неясной силой.
с какой-то очень странной процедурой.
«Для страха оснований нет,– печально
продолжил Морверад, вставая с кресла.–
Нам нужно ликвидировать на месте
последствия того, что вы случайно
нашли вариостат». «Не подходите!–
Я позвоню в полицию! Уйдите!–
воскликнул Брюс. «Прошу вас, успокойтесь!–
мурлыкнул Морверад, Ведь квадратура
отнимет лишь секунду. Нет, не бойтесь!
Теперь она простая процедура.
Тригеминальное внушение простое
Давно уже обходятся при этом
без трепанации, тут нет секрета…
Ах, погодите, сэр, да, что такое?!
Вы не противьтесь, добрый сэр, не нужно
так напрягаться, ежиться натужно».
Брюс глянул на него. Он был испуган.
До одури испуган и рассержен.
А Морверад – ни шороха, ни стука,
вдруг руки положил ему на плечи.
Заставил на подушку опуститься.
И Робинсон увидел над собою
его глаза за дымкой голубою,
что в полумраке начали светиться.
Чуть погодя, у потолка огромна,
в тот миг как будто разорвалась бомба
и Робертсон на время чувств лишился.
Очнулся ровно через две минуты,
хоть думал, что на сутки отключился.
Болела голова, и помнил смутно,
что здесь произошло сегодня ночью.
А Морверад сказал: «Теперь всё ясно.
Причин и следствий связь видна прекрасно.
Распутаем легко и быстро очень»!
«Рад слышать!– Робертсон ответил хмуро.–
Свою вы завершили квадратуру»?
«Да, безусловно,– был ответ, – закончил.
Все собрано, восстановить несложно
недостающее звено цепи»… «Короче!–
промолвил Брюс, поднявшись осторожно,–
Теперь, иллюзия, вали отсюда,
дай человеку отдохнуть немного».
Но Морверад продолжил очень строго
«Вариостат приобрели вы чудом
восьмого августа в году текущем.
на рынке в Лондоне – известный случай.
И пять часов назад вы с ним расстались.
Вариостат недавно конфискован,
но шрамы все во времени остались.
И мы должны спокойно и толково
ткань времени обратно переделать
от этого момента до восьмого,
того, что было в августе – былого».
Он говорил так точно, убеждённо,
что Брюс невольно слушал вовлечено.
Тот продолжал: «Вариостат утерян
В Ригфоре был в ноль-восемь-двадцть летом.
Он перед этой миновал потерей
топ-интервал дехрониксный. При этом
он, описав кривую вне пространства,
в континуум вернулся, в день четвёртый,
в часть Англии, что Корнуолл зовётся.
И там был обнаружен иностранцем,
лицом с его значеньем незнакомым.
Тот выбросил его на груду лома.
Менял владельцев – одного, другого,
не знающих его предназначенья.
покуда в Лондон не попал седьмого
к торговцу Сайксу в полное владенье.
И тот средь вещей, шкатулку эту
восьмого утром ставит на продажу.
И дня он у него не пробыл даже.
Восьмого утром, словно по совету
вариостата, вы его купили,
но на совет вниманье обратили.
В цепи событий вы и были первым,
кто выслушал совет вариостата.
и следовал ему на редкость верно.
И это повторял неоднократно.
Поэтому-то все поступки ваши
с того момента летом до сегодня
своим эффектом накопленья сводным
бесспорно, образуют, это важно,
тот противотемпор, который вечно
стремится расширяться бесконечно.
Его необходимо поскорее
отрегулировать. Вам это ясно»?
«Не очень,– Брюс ответил, как с похмелья,–
Но рад, что всё решается прекрасно.
Я не хотел бы, хоть мне и неловко,
чтоб этот противотемпор остался
без нужного ухода и менялся,
и расширялся без регулировки».
«Я вижу, вы этически согласны,–
промолвил Морверад. Тогда мне ясно,
что и моральный смысл не скажет вето».
«Чего?– переспросил Брюс, мрачно мысля,
что значит противотемпор и этот,
ну, интервал дехрониксный, и мысли
о том, чтоб это всё скорей кончалось
сверлили мозг. Они без спроса вторглись.
А Морверад промолвил: «Я в восторге!
Всё неопределённо начиналось.
Но вижу, ныне вы вполне готовы
сотрудничать на правильной основе.
И я не удивлён. Ведь если кто-то
использовал прибор для дел желанных,
(А функции его и вся работа
в интуитивном накопленье данных),
то он и все последствия оценит,
что противотемпора расширенье
несёт вселенским циклам измененье
и это расширение отменит!
С подобной проницательностью вашей
я поздравляю вас, а мы на страже»!
«Спасибо,– Брюс пробормотал невнятно.
«Щель зачинить нам будет очень просто,–
продолжил Морверад,– я однократный,
похожий интервал создам, как остров –
дехрониксный, но под моим надзором.
Вариостат отправлю я сначала,
И по вселенским отведу каналам
вас самого. И перед вашим взором
откроется момент, когда в развале
шкатулку вы впервые увидали.
Как только вы опомнитесь, я сразу
вам помогу преодолеть сомненья,
войти, как в дом, в положенную фазу.
и трезво принимать свои решенья.
И этим срочно следует заняться.
Ведь противотемпор всегда в движенье,
Идёт неукротимо расширенье.
Сейчас он продолжает расширяться»!
И, сбитый с толку, Робертсон заметил:
«Одно из самых важных дел на свете»!
И вспыхнул в тот же миг вокруг постели
пурпурно-фиолетовый сноп света,
а Морверад, качнувшись еле-еле,
встал за его пределами при этом.
«Запомните, теперь должны вы сами
весь противотемпор там переделать,–
сказал он,– Знайте, вам нельзя избегнуть
заботы этой, ибо только вами
ошибка исправляется законно.
И я не разрешу вам непреклонно
пройти вселенской линии ту точку,
пока вы не исправите ошибку.
Вам всё понятно? Разорвать цепочку
и жить спокойно с миром и улыбкой».
«Я полагаю, вы хотите честно…–
воскликнул Робертсон, остановился:
пурпурно-фиолнтовый сменился
кроваво-красным светом. Всё исчезло.
Он очутился в Лондоне, как прежде
воскресным утром, в той же он одежде,
в которой был тогда, в то воскресенье
на Петтикот Лэйн. Впереди тянулись
ларьки торговцев и столпотворенье
воскресных лондонцев в скрещенье улиц.
Дышал прохладой августовский воздух.
Вокруг теснилась Лондона громада
Нигде не видно было Морверада.
И таял в нём последних страхов отзвук.
Но он увидел в это же мгновенье,
что мир застыл– ни проблеска движенья.
Цветных флажков гирлянда неподвижно
повисшая в немыслимом изгибе.
Толпа людей на мостовой булыжной
подобна чёрной, неподвижной глыбе.
Не шевелились продавцы в палатках.
И время явно здесь остановилось.
«Что с ним произошло и, что случилось?–
Брюс Робертсон теряется в догадках.
Он постоял и начал методично
всё вспоминать, что пережил сам лично:
«Была сначала хитрая шкатулка –
вариостат (он знал теперь названье).
Его купил он в этом переулке
и вот, ему за это наказанье.
Вариостат, теперь понятно, в прошлом,
то есть сейчас, сам миновал случайно
тот интервал дехрониксный и тайно
попал к нему. Им пользоваться можно,
как предсказателем, что Брюс и делал –
использовал шкатулку до предела.
Но не положено ему творить такое.
Он понял, что для этого прибора
во время Брюса действие любое
неправомерно, времени не в пору.
Из-за того то это всё случилось,
что всё произошло не по программе,
в которой Брюс не понимал ни грамма,
И противотемпор так получился».
Брюс Робертсон потёр виски. Болела,
кружилась голова, замлело тело.
На улочках толпа. Застыли лица.
Всё, словно в сказке, замерло вокруг.
Ничто, нигде, никак не шевелится.
Весь мир застыл – движение и звук.–
Тот человечек – Морверад забросил
его сюда, назад на две недели,
когда ему зачем-то захотелось
купить предмет, что сам об этом просит.
Теперь,– подумал он,– я должен снова
зайти в ларёк, и вот всего основа:
НЕ ПОКУПАТЬ вариостат, а просто
на место положить, тогда спокойно
отправит Морверад, и без вопросов,
вещицу эту в место, где достойно
она должна, по сути, находиться.
И противотемпора не наступит.
Никто другой теперь её не купит.
Конечно, жаль шкатулочки лишиться
Но, что тут делать? Выбор невозможен.
Купить шкатулку снова он не может,–
подумал Брюс,– ведь Морверад мгновенно
в восьмое августа его закинет.
Как белка в колесе самозабвенно
крутиться будет он, пока остынет –
откажется владеть вариостатом
и совершит всё дело добровольно».
Терять навек шкатулку было больно,–
«Но я ведь жил и без неё когда-то,–
подумал Брюс,– И без шкатулок люди
живут нормально. Что же дальше будет»?
А, что потом? Потом он без сомненья
Все две недели проживёт, как прежде,
но без шкатулки. Все свои решенья
он помнит точно. Их не станет меньше.
Всё то, что выполнял он по советам
вариостата, помнил досконально.
Всё повторит, всё выполнит нормально:
сдаст и заменит авиабилеты,
все золотые акции в продажу,
а ртутные потом купить прикажет.
Всего-то дел! Он повторит сначала
ту цепь решений, что тогда звучали.
И без вариостата принимал он
решения, что многих удивляли.
Брюс убедил себя. Он отречётся.
Пускай вариостат свой забирают!
И без его советов сам он знает,
как быть, когда удача подвернётся.
Лишь только он решенье это принял,
как небосвод над ним раскрылся синий,
Вся неподвижность резко прекратилась.
То интервал дехрониксный открылся
и пропустил его туда, где всё свершилось –
он в августе восьмого очутился.
Флажки на ветерке затрепетали,
а «кокни» стали буйно торговаться –
за полупенсовый товар сражаться.
Торговцы вновь туристов зазывали
к своим ларькам, палаткам и развалам.
В Ист-Энде рынок, как всегда бывало.
Брюс зашагал по улочке: «А где же
торговец мой с бородкой, остроглазый?–
подумал он с неясною надеждой,
что не найдет его на рынке сразу.
Однако, вон торговец сухопарый.
с бородкой острой над своим прилавком.
Он всем открыт. Работает без лавки.
И возлежит на всяком хламе старом
манящая заветная шкатулка.
Забилось сердце Робертсона гулко.
Перед прилавком он остановился.
Вариостат немедленно включился:
«Не совершишь ты глупого поступка,
когда немедля сделаешь покупку»!
Брюс взял его: «И сколько это стоит»?
«Три шиллинга шесть пенсов, и берите.
Предмет почти что новый, в лучшем виде»!
А Брюс подумал, что сейчас закроет
всё это дело молчаливым жестом.
И тихо положил прибор на место:
«Мне, к сожаленью это не подходит».
«Два шиллинга шесть пенсов. Покупайте,–
молящим тоном продавец заводит.
«За фартинг не возьму, и не мечтайте.
И не нужна мне даже за награду
шкатулка эта». «Морверад, слыхали?
Вы слышите меня из вашей дали?
Я отказался от вариостата»!
И быстро отошёл он от прилавка.
Остановился у соседней лавки.
А противотемпор в тот миг свернулся.
И временной континуум скривлённый
в нормальный вид немедленно вернулся,
смещением прибора искажённый.
Вариостат был возвращён на место.
И Робертсон им больше не владеет.
Континуум нормальный вид имеет.
И всё наладил Брюс одним лишь жестом.
Он оглянулся средь людского гама.
Шкатулки не было на куче хлама.
Пожал плечами Брюс: «Кусок металла.
Никчемный, совершенно бесполезный.
Зачем к нему прицениваться стал я?
Чем мог меня привлечь тот лом железный»?
Пробрался сквозь толпу, в отель вернулся.
Газеты там перелистал небрежно,
съел лёгкий ленч, а после безмятежно
вздремнул и ровно через час проснулся.
Чуть голова болела. Он напился,
собрался и за номер расплатился.
Такси. Аэропорт. В двенадцать ровно
Брюс Робертсон в свой самолёт садится.
Ревут моторы. Самолёт огромный
взлетел и в синем небе испарился.